Теория и практика заговора

Иногда в чатах румов складывается очень забавное общение. Все ругательски ругают друг друга, иной раз претензии достигают уровня художественных оскорблений, ставятся диагнозы и развешиваются ярлыки. Даже простое наблюдение за таким общением существенно обогащает словарный запас сленговых оборотов и выражений. Один-два человека за столом избегают потока агрессии, и в редких случаях именно они получают в свой адрес короткие одобрительные реплики. Может быть, мы случайно попали в клуб любителей поругаться. Но, может быть, это свидетельство заговора.

Всякий раз, когда я наблюдаю подобную ситуацию, вспоминаю рассказ об одной из последних лекций бихевиориста Скиннера. Ученый, всю жизнь изучавший управляемое поведение, завершал цикл лекций, доказывая, что поведение может объясняться и контролироваться исключительно посредством манипулирования средой, в которую включен организм, и что нет нужды рассматривать организм отдельно или выдвигать какие-либо положения о том, что происходит внутри него. Профессор, сумевший научить голубей управлять ракетами, был очень убедителен.

У Скиннера была привычка прохаживаться перед кафедрой во время чтения лекций. Студенты устроили заговор. Каждый раз, когда профессор шел влево, студенты всячески демонстрировали одобрение в повышенное внимание. Каждый шаг Скиннера вправо сопровождался хмурыми гримасами и явным неодобрением сказанному.

К концу лекции профессор буквально вжался в левый угол, обращаясь к студентам: «один и тот же общий принцип поведения будет открыт независимо от того, какой организм, стимул, реакция и подкрепление выбраны экспериментатором для изучения». Простыми стимулами одобрением-порицанием масса студентов управляла преподавателем.

Всякое единодушие – хоть одобрение, хоть порицание — может относиться не только к уже сделанному. Единодушие может означать еще и заговорщическую попытку управлять поведением оцениваемого. Особенно, когда это единодушие заметно контрастирует с реакцией, демонстрируемой всеми остальными членами сообщества по отношению друг к другу по сравнению с жертвой заговора. Если есть жертва, то она всегда получит одобрение поведения. Если есть заговор, то взаимная ругань участников призвана его еще и маскировать.

Всякое единодушие не имеет никакого значения для проверки истинности, интересности, правильности, художественности мыслей или действий оцениваемого. Всякую единодушную оценку – хоть в чате рума, хоть в системе «плюсиков-минусиков» на сайтах – можно считать попыткой манипуляции, попыткой управления будущим поведением в интересах коллективных заговорщиков.

Неважно, сформировался заговор стихийно, просто по причине совпадения интересов, или заговор был устроен сознательно. Действия заговорщиков, направленные на манипуляцию человеком, будут в этом случае одинаковыми и проявятся в единодушном одобрении или порицании.

Всякий раз, когда за «ругательским» столом я не получаю ни одной порции ругани, по крайней мере до тех пор, пока сам не спровоцирую агрессию собственной репликой (не игрой, именно, репликой) моя паранойя заставляет меня опасаться заговора. И испытывать непреодолимое желание его использовать.

Чтобы воспользоваться чужим заговором, нужно обладать талантом Скиннера. Правда о последней лекции Скиннера оказывается интереснее и смешнее легенды.

Ученый, всю жизнь учившийся управлять другими и замечать детали поведения, не мог не заметить студенческих попыток пошутить, и, заметив, не мог не воспользоваться этими попытками для демонстрации правоты своих теорий.

Всякий раз, когда студенты демонстрировали пренебрежение и негодование, Скиннер излагал доводы своих оппонентов. Всякий раз, когда он выдвигал собственные гипотезы и критиковал утверждения своих научных противников, он получал улыбки, поддержку, согласие. Исполнение роли меняет убеждения – студенты получили двойную вакцину бихевиоризма.

Хвост может вилять собакой.

Когда я вижу тильтующих маньяков, ругающих друг друга на чем свет стоит, повышающих ставки с любыми картами, но сам я читаю добрые пожелания в чате, в этот момент я получаю повод подумать – а почему, собственно, они ругают только друг друга, а меня хвалят за любое действие.

«Мера доверия к человеку обратно соотносится с тем, насколько бросаются в глаза причины его поведения», — говорил в подобном случае Скиннер. И, кажется, был прав.