блин!
Каждое утро просыпаюсь, и мне кажется что я дома… Что сейчас встану, одену спортивки, пуховик и пойду гулять с собакой по снегу.. он будет хрустеть, а мне будет хотеться закурить, но слишком холодно доставать руки из карманов пуховика.
а потом я пойду в магазин, и на мосту через железку встречу товарищей, вот тут и закурим.
— Как сам? — Да я в порядке, ты как?
А потом по каким нибудь дурацким делам (на испанский, например) пойду к метро — по шумному и грязному садовому кольцу, с «бюджетными кафешками» где кофе дешевле чем за 5 евро не попить. И с небюджетными ресторанами, цены в которых мне не известны (оставлю на совести владельцев и посетителей).
На встречу будут идти работяги и бродяги, красавицы и «зато она хорошо учится» — но глядя на них на всех у меня будет впечатление, что я представляю, что за мусор у них в голове: тот же, что и у меня.
И потом в метро. В музей! Мы привыкли, а наше метро — это музей — не безликие холы похожие облицовкой и металом на большие общественные бани, а настоящие произведения искусства.
Выйдя из метро — я пройду мимо замка зоопарка — его башенок, его не работающих зимой фонтанов, заваленных снегом. И опять к Садовому кольцу — перейти его по подземному переходу — и дальше — мимо палаток, в которых хмурые узбечки продают желающим пиво и водку, а не жалающим — колу и сникерс, мимо памятника Бродскому, похожему одновременно и на Окуджаву, и на Эйнштейна, и свернуть во дворик, недоходя до магазина с дорогой прошлогодней одеждой, и постоянной минни демонстрацией из 3 кубинцев и 5 их русских подруг (кубинцев хватит и на больше) напротив американского посольства.
А в выходной — поеду играть в футбол. С своими товарищами, которые не прогонят после моего первого касания мяча — которое неприменно приведет или к автоголу или к ауту не в нашу пользу. И которые будут давать иногда ударить по мячу, так как иначе мне не удастся потрогать мяч. Только ноги нападающих.
А вечером, сидя в своей теплой комнате, можно будет и помечать о теплой Испании или Аргентине, или Таиланде… Мечтать, конечно, поедая мандарины перед монитором, И выясняя вконтакте — у кого какие планы на новый год. И с теми, о ком знать не хочешь, можно не иметь ничего общего, зато остальные — все тут.
Но тут открываеш глаза — а за окном дует ветер с гор, от которого, по легенде, люди сходят с ума. И вокруг город размером с двухэтажную клетку для хомяка. и между этажами метро. И никого нет. Кому позвонить, с кем увидеться. И думаешь: ну вот зачем я здесь? Был повод, а теперь его нет. Только дурацкое желание все таки стать доктором в нормальной системе здравоохранения, а не переписывать бумажки в поликлинике в Москве, сочиняя по 15 пациентов в день. И не лежать под пальмой с косяком, сдав квартиру). (хотя последняя опция кажется все более привлекательной)
Так что я и не знаю уже, чего хочу, толи чтобы они подтвердили мой диплом, толи, чтобы они сказали- «нет, не годится твой диплом», и я бы тогда на ближайшем рейсе — ту-ту — и оставить себе только хорошие воспимнания, а плохие — не видеть и выкинуть, как не было.
* при этом — в Англии — мне очень нравилось и домой совсем не хотелось. Но здесь вот так…
Каждое утро просыпаюсь, и мне кажется что я дома… Что сейчас встану, одену спортивки, пуховик и пойду гулять с собакой по снегу.. он будет хрустеть, а мне будет хотеться закурить, но слишком холодно доставать руки из карманов пуховика.
а потом я пойду в магазин, и на мосту через железку встречу товарищей, вот тут и закурим.
— Как сам? — Да я в порядке, ты как?
А потом по каким нибудь дурацким делам (на испанский, например) пойду к метро — по шумному и грязному садовому кольцу, с «бюджетными кафешками» где кофе дешевле чем за 5 евро не попить. И с небюджетными ресторанами, цены в которых мне не известны (оставлю на совести владельцев и посетителей).
На встречу будут идти работяги и бродяги, красавицы и «зато она хорошо учится» — но глядя на них на всех у меня будет впечатление, что я представляю, что за мусор у них в голове: тот же, что и у меня.
И потом в метро. В музей! Мы привыкли, а наше метро — это музей — не безликие холы похожие облицовкой и металом на большие общественные бани, а настоящие произведения искусства.
Выйдя из метро — я пройду мимо замка зоопарка — его башенок, его не работающих зимой фонтанов, заваленных снегом. И опять к Садовому кольцу — перейти его по подземному переходу — и дальше — мимо палаток, в которых хмурые узбечки продают желающим пиво и водку, а не жалающим — колу и сникерс, мимо памятника Бродскому, похожему одновременно и на Окуджаву, и на Эйнштейна, и свернуть во дворик, недоходя до магазина с дорогой прошлогодней одеждой, и постоянной минни демонстрацией из 3 кубинцев и 5 их русских подруг (кубинцев хватит и на больше) напротив американского посольства.
А в выходной — поеду играть в футбол. С своими товарищами, которые не прогонят после моего первого касания мяча — которое неприменно приведет или к автоголу или к ауту не в нашу пользу. И которые будут давать иногда ударить по мячу, так как иначе мне не удастся потрогать мяч. Только ноги нападающих.
А вечером, сидя в своей теплой комнате, можно будет и помечать о теплой Испании или Аргентине, или Таиланде… Мечтать, конечно, поедая мандарины перед монитором, И выясняя вконтакте — у кого какие планы на новый год. И с теми, о ком знать не хочешь, можно не иметь ничего общего, зато остальные — все тут.
Но тут открываеш глаза — а за окном дует ветер с гор, от которого, по легенде, люди сходят с ума. И вокруг город размером с двухэтажную клетку для хомяка. и между этажами метро. И никого нет. Кому позвонить, с кем увидеться. И думаешь: ну вот зачем я здесь? Был повод, а теперь его нет. Только дурацкое желание все таки стать доктором в нормальной системе здравоохранения, а не переписывать бумажки в поликлинике в Москве, сочиняя по 15 пациентов в день. И не лежать под пальмой с косяком, сдав квартиру). (хотя последняя опция кажется все более привлекательной)
Так что я и не знаю уже, чего хочу, толи чтобы они подтвердили мой диплом, толи, чтобы они сказали- «нет, не годится твой диплом», и я бы тогда на ближайшем рейсе — ту-ту — и оставить себе только хорошие воспимнания, а плохие — не видеть и выкинуть, как не было.
* при этом — в Англии — мне очень нравилось и домой совсем не хотелось. Но здесь вот так…
У меня есть хороший старый товарищ. Россию он ненавидит лютой ненавистью и презирает лютыи презрением.
Когда-то он самостоятельно выучил чешский язык. Абсолютно выучил. И уехал жить в Чехию. Жил там, работал, снимал жилье, заводил друзей. Все это продолжалось лет пять.
Потом он вернулся. И сейчас живет в Москве. И презирает Россию лютым презрением.
Даже не знаю, что и сказать...
***
Я всю Америку проехал
Буквально вдоль и поперек,
Но, хоть убей меня, не въехал,
Кому там нужен Игорек.
Нет, никому он там не нужен
Как гражданин и как поэт,
Там каждый лишь собой загружен,
А до меня им дела нет.
Они устроены иначе
В связи с отсутствием корней,
Пусть в чем-то нас они богаче,
Но в чем-то главном мы бедней.
Я заработал там не много,
Хотя немало повидал,
Была оправдана дорога,
Чего никто не ожидал.
И вот теперь я снова дома,
Среди родных берез и стен.
Мне все до боли здесь знакомо
И незнакомо вместе с тем.
Вернулся я к родным пенатам,
Где, подведя итог земной,
Седой патологоанатом
Склонится молча надо мной.
(с) И. Иртеньев 1999