С майонезом и без

Самое главное и полезное для меня самого открытие в области психологии, которое я сделал в студенческом возрасте – это установление связи между склонностью к моногамии у женщин с числом соусов, которыми она поливает пельмени.

В студенческие годы не хватало не только любви, но и еды, так что у меня было две причины, чтобы вести непрерывный поиск и первого, и второго. Путь к сердцу мужчины обнаружен уже давно, и путь, ведущий к моему сердцу, был постоянно свободен. Так что открытие было сделать легко – ведь я (впрочем, как и большинство студентов) не только любил общаться с женщинами, но (тут я уже отличался от многих) не знал и не хотел знать меры в поглощении пельменей. Если у меня был выбор – добиваться приглашения в гости от женщины, у которой в холодильнике есть пельмени, и от той, у которой у которой был борщ, плов, салаты и т.д., этот выбор оставался теоретическим. Я готов был веселить обладательницу пачки «Русских», добиваться внимания, говорить комплименты, ругательски ругать моих любимых преподавателей, обсуждать проблемы ее же отношений с «ее парнем», лишь бы вечер продолжился тарелочкой пельменей.

Накопление некоторого опыта позволило установить закономерность. Если женщина поливает пельмени больше, чем одним соусом, то она готова разделить свое внимание между двумя мужчинами. Набор соусов был неважен – могли смешиваться масло, майонез, кетчуп, горчица, соевый и чесночный соусы – главное, чтобы их было два. Или больше.

Многие студентки меняли свои пристрастия – в большинстве случаев они не гурманствовали, но изредка начинали мешать соусы. Я убеждался, что увеличение числа соусов было четким сигналом: гостеприимной хозяйке ее собственная жизнь кажется скучной, и она готова внести в нее элементы разнообразия.

Я поделился этим наблюдением с женщинами, и закономерность приобрела характер закона. Он действовал всегда и со всеми. Если к пельменям вечером подавалось два соуса, я знал, что могу попробовать добиться и завтрака, даже если у девушки был «свой» парень. Чаще всего был и парень, и только один соус, и, как любят говорить сами женщины, мы оставались друзьями.

Наличие одного соуса при отсутствии «соперников» говорило мне, что эта девушка может стать верной подругой. Иногда так и получалось, и идиллия длилась до тех пор, пока на столе вместе с маслом я вдруг не обнаруживал кетчуп, или, не к обеду будь помянут, уксус.

Увы, закон оказался не всеобщим. Он действовал только для меня, и только когда этого хотели сами женщины. Это я проходил предварительный фильтр отбора, а не женщины, от которых я добивался любви и пельменей.

Студентки, которые считали возможным допустить меня к исполнению первого этапа ритуала соблазнения, чувствовали, понимали, догадывались (как именно – я не знаю. Эта часть женской интуиции навсегда останется для меня загадкой), что мне нужны понятные мне сигналы. Роль сигнальных флажков выполняли соусы. А уж когда я начал делиться своими наблюдениями, соусы для женщин стали чем-то вроде технического регламента, который надо соблюсти именно со мной. Это правило не действовало ни для моих друзей, ни для этих же девчонок, когда они общались с кем-то еще.

Я женился, повзрослел, воспитываю дух замечательных дочерей, и, по совокупности этих причин, пельмени мне предлагают исключительно редко. Но теперь я получаю эмоции в игре. Последнее на сегодняшний день правило для покера я вывел похожим образом, правда, в более сжатые сроки. И, в отличие от «пельменного» закона, «покерное» правило стоило мне много меньших нервов, хотя и чуть больших денег.

В маленькой и очень дружелюбной компании мне довелось понаблюдать за игрой, а потом принять в ней участие. Я заметил, что один игрок заходит в игру рейзами по 4 больших блайнда с карманными парами от двоек до шестерок, и всегда слоуплеит топ-пары. Раз двадцать, когда доходило до вскрытия, было только так. Решив, что я получил надежную информацию и буду играть с линейно мыслящим хитрецом, я вступил в игру, несколько раз подряд неправильно оценил диапазон рук оппонента, и, разумеется, поплатился за это.

Я начал играть, и топ-пары оказались в диапазоне рейзов в 4 больших блайнда, а карманные пары двоек и троек оказались вполне годными для лимпа. Он играл не «за» или «против» математики, не по силе карт, или по собственным процедурам и алгоритмам. Он играл против конкретных оппонентов. Я думал, что он действует определенным образом всегда. Он же думал обо мне. Я оказался глупым самоуверенным резонером, он же получил мои деньги.

Кстати, я зря пишу «он». Мой оппонент была «она».